В ноябре 2002 г. сбылась моя давняя мечта побывать в тех местах, которые давно стали неотъемлемой частью моей жизни и изучению истории которых посвящены ее последние пятнадцать лет. Рано утром 11 ноября в кромешной темноте, когда солнце еще не озарило своим ярким светом землю, пройдя через незамысловатый паспортный контроль и вызвав недоумение полусонного пограничника, по мосту над журчащей где-то внизу речкой я в первый раз пересек границу из Кении в Уганду. Невольно подумалось, что в общем не так-то и давно сюда ступила нога первого белого человека. Ими оказались в 1862 г. известные английские путешественники, пытавшиеся разгадать давнюю географическую тайну и открыть истоки Нила, Джеймс Грант и Джон Спик. Последнему и принадлежит слава первооткрывателя, обнаружившего, что Белый Нил вытекает из оз. Ньянза (Укереве), теперь более известного как оз. Виктория, названное так (опять же благодаря Спику) в честь королевы Виктории. В районе водопадов Буджагали, где Джон Спик разбил свой первый после открытия лагерь, сейчас разбит "Лагерь Спика" для туристов, желающих насладиться красотами местной природы, шумом падающей воды и бурлящими потоками устремляющейся в свой долгий путь великой реки. В современной столице Уганды Кампале память о Дж. Спике также живет в названии улицы и одного из престижных отелей.

Первые контакты местных народов с европейцами, представителями иного мира, европейской христианской цивилизации были скорее случайными. Слишком далеко в глубинах Африки находился данный регион. О "схватке за Африку" в европейских правительственных кругах еще и не помышляли, да и местные, африканские правители в то время не особо нуждались в установлении каких-либо прочных связей с незнакомым миром, появление посланцев которого таило в себе скорее опасности и воспринималось с настороженностью. Хотя, как явствует из источников, в первую очередь из написанного Дж. Спиком "Журнала открытия истоков Нила" [Speke, 1863; Robinson, Smith, 1979, p. 89 - 90], из многочисленных бесед путешественника с правителем крупнейшего в данном регионе государства Буганда кабакой Мутесой I (1856 - 1884), последний проявил искреннее желание узнать как можно больше о Европе, быте и нравах населявших ее народов, политическом устройстве европейских государств, христианской религии.

Постоянные межкультурные контакты народов северного Межозерья с европейской цивилизацией начались спустя пятнадцать лет, когда 30 июня 1877 г. первые представители посланной Церковным миссионерским обществом (ЦМО) миссии на Ньянзу лейтенант Дж. Смит и преподобный Уилсон прибыли в столицу Буганды Рубагу¹ и начали свою де-

¹ Для доколониальной Буганды, как и для многих других африканских государств, был характерен феномен подвижных столиц, т.е. мест расположения "дворца" правителя. На момент появления протестантских миссионеров в Буганде двор Мутесы располагался на холме Рубага. Сейчас это один из районов современной Кампалы.

стр. 74

ятельность. Неполных два года спустя, в начале 1879 г. в Буганде появились и представители католического ордена Белых Отцов, после чего на долгие годы протестантские и католические миссионеры стали одновременно соратниками в деле "цивилизации" африканцев и конкурентами в борьбе за их души. Причем конкуренция была периодами бескомпромиссной и даже кровавой, история Буганды последней четверти XIX в. дала уникальный в истории Африки пример, когда деятельность представлявших различные религиозные конфессии миссионеров спровоцировала религиозные войны.

Но все это произойдет в будущем, как и заявление, прозвучавшее 12 апреля 1894 г. на заседании британского парламента: "Изучив доклад покойного сэра Джеральда Портала² и взвесив, с одной стороны, последствия ухода из Уганды (речь шла о Буганде. - М. Н. ), а с другой стороны, последствия сохранения там британского влияния, правительство Ее Величества решило учредить постоянную администрацию и для этой цели провозгласить, что Уганда находится под протекторатом Британии" [цит. по: Tucker, 1911, p. 138 - 139].

Это заявление, последовавшая затем в "Ландн гэзет" от 19 июня 1894 г. официальная публикация об объявлении протектората над Бугандой и подписание 27 августа того же года договора о протекторате с ее правителем³ положили конец напряженным спорам и дебатам в британских правительственных кругах и общественном мнении по вопросу о судьбе далекой африканской страны⁴ .

Итак, на протяжении семнадцати лет - с 1877 по 1894 г. - главными представителями европейской цивилизации в Буганде были миссионеры. С какой целью они пришли вглубь Африки? Какими инструкциями руководствовались и какую практическую деятельность осуществляли? Как складывались их взаимоотношения с местным населением и властной элитой? Как они воспринимали "другого" и как повлияли друг на друга?

Так кем же они были - героями, устремившимися в неизведанные земли и совершившими личный подвиг во имя веры и цивилизации, или, как было принято в отечественной историографии и как пишет в переизданной недавно книге один из современных угандийских ученых, "агентами колониализма" [Tiberondwa, 1998]?

I

Понять характер взаимовосприятия и взаимоотношений африканцев и первых представителей европейской цивилизации и христианской религии можно лишь, проанализировав специфику того конкретно-исторического момента, когда произошел контакт, и поняв цели и замыслы каждого из участников взаимодействия, степень их взаимозаинтересованности в успешном межкультурном диалоге, предрасположенности к восприятию инокультурных инноваций и ценностей⁵ .

² Джеральд Портал - был комиссаром британского правительства, направленным в Буганду для изучения на месте ситуации и подготовки доклада "о лучших способах взаимоотношения со страной" [Instructions ..., р. 138; Portal, 1894].

³ Полный текст договора содержится в сборнике документов [The Mind of Buganda, 1971, p. 27 - 29].

⁴ Наглядным отражением шедших в британском обществе дебатов о судьбе Буганды стала карикатура, опубликованная в те дни на страницах журнала "Punch". На ней солидный джентльмен, олицетворяющий Британию, стоит на крыльце собственного дома и задумчиво глядит на лежащего у его ног черного младенца с надписью "Uganda". Подразумевается, что младенец, естественно, взывает о помощи. Эта карикатура - по сути, сплав европоцентризма, расизма и цивилизаторства, - призванная подчеркнуть великую историческую миссию и "бремя" белого человека, является наглядным образцом духа викторианской эпохи и в то же время примером ориенталистского дискурса, формировавшего, как прекрасно показал Э. Саид, искаженный образ неевропейского "другого" [Said, 1978].

⁵ Подробнее о методологических аспектах изучения колониального варианта межцивилизационных взаимодействий в Африке см. [Никитин, Парфенов, 1995; Никитин, 1997, с. 93 - 110; Никитин, 1998, с. 65 - 79].

стр. 75

Государство Уганда не существовало в доколониальные времена. Как и другие колониальные владения европейских метрополий в Африке, протекторат Уганда был территориальным новообразованием, искусственно созданным колонизаторами, обычно не считавшимися с границами доколониальных территориально-пространственных образований. Буквальный перевод названия страны с суахили означает "Страна ганда", хотя на самом деле название не совсем корректно, так как Уганда является полиэтническим образованием⁶ .

С точки зрения этнической принадлежности в состав протектората были включены три группы народов. Территория к югу от озера Альберт, реки Виктория-Нил и озера Кьога была заселена народами северной группы банту: баганда, баньоро, басога, багису, баторо, баньянколе, бакига, баконджо и др., которые говорят на языках банту и составляют порядка 68% населения современной Уганды. В северной и северо-восточной части Уганды проживают нилоты: ачоли, алуры, ланги, кумам, итесо, карамоджонг, джиэ, каква, куку и другие народы, говорящие, соответственно, на нилотских языках и составляющие более 26% населения страны. Наконец, крайний северо-запад Уганды является местом проживания народов лугбара, мади, ленду, входящих в группу родственных народов мору-мангбету. Эти народы составляют примерно 5% населения современной Уганды и говорят на центральносуданских языках [Африка..., 1987, с. 204, 264 - 265, 492; Народы мира..., 1988, с. 263, 313, 562]. Естественно, что существовали значительные лингвистические, культурные и в силу различных природно-климатических условий хозяйственные отличия местных этносов.

Диапазон уровня политического развития, достигнутого местными народами к моменту прихода европейцев, был также достаточно широк - существовали достаточно развитые по африканским меркам государства бантуязычных народов юга (Буганда, Буньоро, Нкоре, Торо), обычно классифицируемые как "ранние государства"⁷ . Наряду с ними можно выделить предгосударственные образования (вождества) алуров, ачоли и басога, а также многочисленные безгосударственные народы с ведущей ролью общинно-родовых социально-потестарных структур⁸ .

В целом же включенные в состав протектората Уганда территории представляли собой относительно автономную историко-культурную и географическую область северного Межозерья, изолированную естественными барьерами от соседних регионов и удаленную от центров развитых культур древности и средневековья. Такое местоположение обусловило специфическую динамику автохтонных процессов политического и социального развития, а также возникновение достаточно развитой системы внутрирегиональных экономических, торговых, политических и культурных связей [Никитин, 1993, с. 13 - 22; Никитин, 1994, с. 64 - 71]. Политические системы местных государственных образований имели много общего вследствие принадлежности к единой культурно-исторической и политической традиции⁹ .

⁶ "Уганда" - суахилийское слово, а "Буганда" имеет тот же смысл - "Страна ганда" на языке луганда.

⁷ Ведущая роль в разработке концепции "раннего государства" принадлежит Х. Классену и П. Скальнику, под редакцией которых вышли первые тома из целой серии работ по данной проблематике [см.: The EarlyState, 1978; The Study ofthe State, 1981; Early State Dynamics, 1987; Development and Decline..., 1988; The Early State in African..., 1988; Early State Economics, 1991; Ideology and the Formation..., 1996]. В отечественной историографии о сущности концепции "раннего государства" см.: [Бондаренко, 1998; Кочакова, 1991; Кочакова, 1996; Крадин, 1998].

⁸ Подробнее анализ достигнутого местными народами в доколониальный период уровня политического развития см.: [Балезин, 1986, с. 23 - 34; Никитин, 1994, с. 30 - 63].

⁹ Территории государств данного региона входили в сферу влияния "Великой Китары" - раннегосударственного образования имперского типа в северном Межозерье, пик могущества и экспансионистской деятельности которого пришелся на XIV - первую половину XV в. [Buchanan, 1979; Dunbar, 1965; Nyakatura, 1973].

стр. 76

К моменту появления европейцев Буганда была главным действующим лицом на региональной сцене, самым сильным и влиятельным из существовавших государств. Подобное доминирующее положение сказалось и на представлениях баганда об окружающем мире. Как отметил известный английский миссионер Дж. Роско, более двадцати лет проживший в Буганде, правители королевства считали, что "они были самыми могущественными из всех правителей, а их страна крупнейшая и самая важная в мире" [Roscoe, 1911, p. 3]. Сам кабака Мутеса I называл себя "величайшим королем внутренних районов Африки" [Kabaka Mutesa I to Gordon, 3 April 1876, p. 5].

Характерными чертами политической системы Буганды были стройная иерархическая система управления с сильной верховной властью наследственного правителя. Кабака Буганды обладал практически абсолютной властью. В его руках были сосредоточены высшие административные и судебные полномочия, он считался источником закона и порядка, имел право на жизнь и смерть своих подданных. Правитель мог заключать мир и объявлять войну, что, например, продемонстрировал кабака Мванга (1884 - 1897) в присутствии русского путешественника В. В. Юнкера [Юнкер, 1949, с. 475]. Кабака мог поощрить, кого хотел, но также "мог велеть связать, посадить под стражу или казнить любого из вождей по своему желанию" [Roscoe, 1911, р. 259]. Деспотический характер власти кабаки нашел яркое выражение в устном народном творчестве. Так, в сказке "Совет сумасшедшего" кабака отдает приказание своему старшему кузнецу Валукаге сделать из железа настоящего человека с кровью и разумом, а затем по просьбе кузнеца для исполнения этого задания приказывает всем баганда сбрить волосы и превратить их в уголь, а также наплакать сто кувшинов слез, что и стало, обратим на это особое внимание, беспрекословно исполняться [Совет сумасшедшего, 1959, с. 132 - 134].

Царствующий правитель был объектом религиозного почитания, мистически идентифицировался со всей страной, вследствие чего благополучие правителя было высшей ценностью и олицетворяло благополучие страны. Кроме того, правитель должен был быть физически здоров, а его кровь ни при каких обстоятельствах не могла быть пролита. Если же кабака заболевал, то для его выздоровления считалось необходимым совершить ритуальные убийства подданных [Mair, 1965, р. 179].

Система наследования поста правителя в Буганде отличалась от других государств Межозерья, где отсутствие четко разработанных правил наследования поста правителя и старшинства среди многочисленных в условиях полигинийного характера семей претендующих на престол "принцев" приводило к ожесточенным гражданским войнам. В Буганде со второй половины XVIII в., когда кабака Кьябагу установил специальные жертвенные места для убийства принцев, а его сын кабака Семакокиро собственноручно сжег трех своих сыновей и нескольких братьев [Kagwa, 1934, р. 36, 38 - 39], была введена новая практика, когда в живых оставляли лишь некоторых принцев, а остальных убивали. Это благотворно повлияло на внутреннюю стабильность Буганды, прекращение гражданских войн, укрепление её мощи и влияния в регионе.

Верховный правитель осуществлял свою абсолютную власть через иерархию вождей бами различных рангов. В административно-территориальном плане Буганда была разделена на 10 крупных провинций - саза, которые, в свою очередь, делились на более мелкие административные единицы - гомболола, мирука (ед.ч. мулука), территориальные общины биало (ед.ч. киало) [Годинер, 1982, с. ПО; Roscoe, 1911, р. 233]. Во главе каждой административной единицы находился наместник соответствующего ранга.

Общегосударственный уровень был представлен верховным правителем и его ближайшими помощниками - администраторами высшего ранга. Наиболее видную роль играл катикиро, который, выражаясь современным языком, выполнял функции премьер-министра и министра юстиции [Roscoe, 1911, р. 234]. Второй по важное-

стр. 77

ти пост после катикиро в Буганде занимал кимбугве, который был хранителем королевских фетишей и руководил ритуалами при дворе кабаки. Лишь он и катикиро пользовались правом свободного доступа к кабаке. Другими двумя высокими должностями в Буганде были пост главнокомандующего армией муджаси и пост "адмирала" флота каноэ на озере Укереве (Виктория) габунга. Характерной чертой высших должностных лиц было то, что они выполняли специализированные функции в системе управления.

К институтам общегосударственного уровня можно отнести и совет высших административных служащих при правителе - люкико. В состав люкико входили кабака, соправительницы королева-мать (намасоле) и королева-сестра (лубуга), катикиро, кимбугве, 10 наместников саза - бакунгу или их заместители басигире [Roscoe, 1911, р. 232 - 233, 238]. В Буганде совет высших администраторов не оказывал значительного влияния на принятие решения кабакой. Л. Мейр по этому поводу замечает, что "королевский совет не был совещательным или законодательным органом", так как решения принимались кабакой и катикиро и объявлялись членам совета, которые не принимали участия в их выработке [Mair, 1965, р. 178].

Региональный и местный уровни администрации были представлены различными категориями администраторов¹⁰ , которые управляли подвластными им территориями от имени правителя. Их обязанности имели полифункциональный характер: администраторы отвечали за поддержание порядка в районе, сбор налогов, осуществление правосудия, созыв ополчения в случае войны, за организацию общественных работ и обеспечение их рабочей силой. Каждый администратор был обязан поддерживать в хорошем состоянии дорогу от своей резиденции до резиденции вышестоящего в управленческой иерархии администратора, в результате чего страна была покрыта сетью хорошо сделанных и постоянно ремонтировавшихся дорог, которые приятно удивляли посещавших Буганду европейцев [Lugard, 1893, р. 2]. Развитая сеть дорог отличала Буганду от соседних государств и была свидетельством ее более значительной централизации и интеграции.

Если же администратор плохо исполнял свои обязанности, терпел неудачу в войне, был непопулярным¹¹ , то правитель мог его наказать. Например, кабака Буганды мог наложить штраф, который от его имени собирал специальный королевский посланник, или сместить служащего. Отношения территориальных администраторов к правителю являлись отношениями клиента к патрону, в основе которых лежали преимущественно личностные связи. Клиент выполнял определенные службы от имени и во имя патрона, взамен получая должности и привилегии, повышающие его статус в обществе. Л. Мейр называет их "личными слугами короля" [Mair, 1965, р. 177]. При таком типе взаимоотношений высшими политическими ценностями являлись, с одной стороны, лояльность и личная преданность, а с другой - покровительство. В Буганде во время церемонии назначения на пост избранник вскакивал перед кабакой и, держа в левой руке щит и потрясая дротиком в правой, давал клятву верности [Kagwa, 1934, p. 89].

Доколониальной Буганде был присущ ненаследственный характер власти бами. Кабака определял место и срок службы каждого "госслужащего", мог поощрить и продвинуть по службе, но мог и оштрафовать, сместить или даже казнить [Roscoe, 1911, p. 14, 259; Kagwa, 1934, p. 96]. Чем выше был ранг омвами (ед. число от бами), тем большим почетом и уважением у соплеменников он пользовался, тем выше был его статус, который давал не только престиж, но и материальные привилегии. Одна

¹⁰ В Буганде: наместники саза - бакунгу, главы более мелких административных единиц - батонголе, главы территориальных общин - бами ее биало. Кроме того, существовали "великие батонголе" - фавориты кабаки, подчинявшиеся непосредственно ему и получавшие за службу в управление определенные территории [Балезин, 1986, с. 31; Годинер, 1973, с. 173; Mair, 1965, p. 160; West, 1972, p. 11 - 12, 217 - 218].

¹¹ Популярность в государствах Межозерья была одним из важнейших критериев, по которым правитель судил о деятельности администратора, и исчислялась количеством подданных, находившихся под его управлением и проживавших на управляемой им территории. Поэтому каждый наместник для привлечения подданных стремился создать образ "доброго правителя" через раздачу подарков, устройство пиршеств и т.д. Кроме того, увеличение числа подданных вело к росту личного богатства администратора [подробнее см.: Годинер, 1982, с. 126; Mair, 1965, p. 183 - 184; Roscoe, 1923, p. 9 - 10].

стр. 78

из местных пословиц гласила, что "барабан гремит в честь титула, а не человека". Такие традиционные установки обусловливали соответствующее поведение бами, которые в условиях острой конкуренции между собой стремились подняться вверх по ступенькам иерархии и достичь более высокого статуса.

Такая ориентация на "достижение", а не на пассивное занятие традиционно обусловленного возрастом и другими критериями статуса, была характерна не только для носителей власти, но и для любого рядового муганда (ед.ч. от баганда), что было обусловлено традиционным правом открытого доступа в верхи общества. За преданность омвами и кабаке его дети могли быть представлены при дворе правителя. Дочь могла стать любимой женой кабаки, а сын получить ранг дворцового пажа, что было первой ступенькой, с которой благодаря своим способностям он мог достичь высших постов в государстве [Wrigley, 1964, р. 21]. Дж. Роско отмечал, что "любой член клана мог подняться до высшего положения, если он по своим задаткам был сведущ в государственных делах, храбр на войне и умен в совете" [Roscoe, 1911, р. 296].

Ориентация баганда на "достижение статуса" неизбежно развивала их индивидуальные качества, энергичность и предприимчивость, расчет на индивидуальную удачу и карьеру, их конкуренцию и соперничество между собой. Эти черты характера в определённой степени сближали местных жителей с англичанами. Известный русский мыслитель Н. Я. Данилевский подчеркивал, что "борьба и соперничество составляют основу английского народного характера" [Данилевский, 1991, с. 140].

Таким образом, для Буганды были характерны вертикальная социальная мобильность (Э. С. Годинер отмечает ее "высочайший уровень, хотя достоверно оценить ее масштабы вряд ли возможно" [Годинер, 1982, с. 131]), что означало определенную открытость социальных групп, и ориентацию на "достижение" статуса. Однако в доколониальной Буганде пути достижения высокого социального статуса были весьма ограниченными (храбрость на войне, преданность омвами и кабаке, успех в осуществлении администратором своих властных полномочий, смекалка и энергичность пажа в исполнении своих обязанностей), да и сфера достижения статуса ограничивалась практически единственным функционально специализированным подразделением - сферой управления.

Стоит также отметить, что универсальной ценностью политической культуры баганда было беспрекословное подчинение вышестоящему в иерархии и чинопочитание. Представители властей были окружены почтением и уважением [Roscoe, 1911, р. 13]. Логика патронажно-клиентельных связей, восприятие личности кабаки (или вождя) как непререкаемого авторитета и его поведения как значимого и модельного для его подданных приводили к тому, что любые новшества, будь то одежда или элементы быта, получение образования в школе или принятие новой веры, которые усваивались верхушкой общества, автоматически приобретали для рядовых баганда престижное значение.

Отмеченные выше моменты очень важны для понимания логики поведения европейских миссионеров, пристальное внимание уделявших образованию и христианскому воспитанию именно представителей традиционной элиты и их сыновей, в руках которых находилось будущее страны.

Если кратко рассмотреть систему религиозных представлений баганда, то можно сделать вывод о существовании в доколониальной Буганде развитой политеистической религии. Пантеон насчитывал приблизительно 90 богов - балубале, являвшихся в основной своей массе божествами отдельных родов. Выделилось и некоторое количество "общенародных" божеств, почитавшихся практически всеми баганда [Традиционные и синкретические..., 1986, с. 363 - 366; Mair, 1965, р. 229 - 234; Roscoe, 1911, р. 270 - 280]. При храмах, посвященных богам, сложился слой профессиональных служителей культа - жрецов (бакабона) и медиумов. Хотя жрецы (особенно храмов общебугандийских богов) имели относительно высокий статус в обществе, говорить о существовании единой религиозной иерархии (как это делает П. Ригби [Rigby, 1976,

стр. 79

p. 121]), в рамках которой можно было бы достичь высокого положения, было бы неправильно в силу автономности культов отдельных лубале. К тому же в большинстве случаев функции бакабона исполняли родовые старейшины, которые являлись таковыми пожизненно. Следовательно, это была достаточно закрытая социальная группа без каких-либо перспектив быстрого продвижения в ней. Да и статус родовой знати в общей иерархии традиционных властей был довольно низок.

Таким образом, появление новой христианской религии и со временем ее организационное оформление в виде создания местной церкви, по сути, представляло собой появление новой специализированной организации с собственной социальной иерархией, в рамках которой можно было достигнуть достаточно высокого статуса вне зависимости от принципов иерархии в системе традиционных норм.

Следующим важным моментом для понимания характера взаимоотношений миссионеров и баганда является специфика исторического развития Буганды в XIX в., ее положение в системе региональных взаимоотношений и влияние расширявшихся связей с внешним миром. Дело в том, что локально-региональная цивилизация северного Межозерья в ходе своего исторического развития прошла ряд этапов, когда фазы подъема сменялись упадком. Со второй половины XVII в. начинается фаза подъема - нового цикла в истории северного Межозерья. Она характеризовалась наличием нескольких центров силы в регионе и борьбой между ними. В XVIII - первой половине XIX в. в результате особенностей внутриполитического развития и эффективного использования верховным правителем контактов с арабо-суахилийскими торговцами происходит резкое усиление Буганды, занявшей к приходу европейцев доминирующее положение в регионе. Окружавшие ее народы либо платили дань (потестарно-политические образования Бусоги, Коки, Кизиба), либо периодически приносили подарки для поддержания мира (Нкоре) [Roscoe, 1911, р. 234]. Вне сферы влияния Буганды оставалось практически только Буньоро, в котором продолжались процессы политической фрагментации и ослабления.

И именно на этой фазе произошло соприкосновение Буганды с европейцами, давшее удивительный феномен активного сотрудничества [Никитин, 2000; Low, Pratt, 1960; Roberts, 1962]. Это сотрудничество не было случайным явлением, оно было предопределено заинтересованностью обеих сторон друг в друге. Англичанам баганда были нужны в качестве основы британской власти в регионе, а баганда хотели использовать силу и влияние англичан для удовлетворения своих гегемонистских устремлений и борьбы со своими конкурентами¹² . Наиболее ярким примером подобного сотрудничества можно считать совместную военную компанию 1894 г. англичан и баганда против Буньоро, в результате которой был разгромлен главный соперник баганда в борьбе за гегемонию в регионе и к Буганде была присоединена значительная часть территории Буньоро [Steinhart, 1987, p. 187 - 201]. Таким образом, можно говорить об активном использовании местными элитами новых возможностей для достижения своих, содержавшихся в их традиционной политической культуре, целей.

Кроме того, необходимо учитывать, что европейцы появились здесь во время активизации контактов с представителями арабо-суахилийской цивилизации, впервые достигнувшими Буганды к 1844 г. во время правления кабаки Суны II (приблизительно 1810 - 1856), хотя торговые контакты через посредников осуществлялись со второй половины XVIII в. [Gray, 1947, р. 82]. Арабо-суахилийские купцы привезли с собой новые товары: ткани, стеклянную и фарфоровую посуду, бусы, раковины каури, огнестрельное оружие - и обменивали их на слоновую кость и рабов. Эти контакты не только стимулировали превращение меновой торговли в денежную и резкое уве-

¹² Аналогичные процессы происходили и в других регионах субсахарской Африки, где интересы контактировавших представителей европейских государств и местных африканских элит совпадали.

стр. 80

личение количества набегов на соседей с целью захвата рабов и слоновой кости, но и, что самое важное, разрушили культурно-историческую изоляцию народов Межозерья, положив начало социальной и духовной трансформации местных обществ.

Познакомив "туземцев" с новыми товарами, арабо-суахилийские торговцы способствовали формированию у них нового круга потребностей, а передавая свои технические знания, стимулировали появление нового слоя профессиональных ремесленников, которые могли удовлетворять на месте ряд этих потребностей. Чтобы носить канзу (белая длинная рубаха) надо быть чистым, и арабы научили баганда изготовлять мыло. Плотников научили делать двери и кровати по арабским образцам, кузнецов - чинить огнестрельное оружие.

Но если перемены в технике производства практически не затрагивали традиционных установок и особенностей мышления баганда, то проникновение ислама затронуло систему духовных ценностей, а следовательно и тот духовный стержень, который сплачивал все общество. Кабаки Суна II и Мутеса I заинтересовались религией величественного бога, который, по словам торговцев и миссионеров, воскрешает после смерти и отправляет в рай всех, кто в него верит [Robinson, Smith, 1979, p. 87]. По приказу Мутесы бами строили мечети, молились пять раз в день, изучали арабский язык, приветствовали кабаку и друг друга по-арабски, читали Коран, а некоторые совершили обряд обрезания. Некоторые ученые даже считают, что Мутеса I объявил ислам государственной религией, обязав всех подданных соблюдать его нормы и предписания, включая воздержание от спиртного, пост, формы приветствия, правила приготовления мяса и многое другое [Kasozi, 1981, р. 129 - 130]. Тех, кто пытался сопротивляться предписаниям правителя, арестовывали и наказывали.

Основывался этот интерес кабак к исламу, как впоследствии и к христианству, в значительной степени на соображениях внутриполитической (укрепление личной власти) и внешнеполитической (интересы Буганды) целесообразности, а отнюдь не на простом любопытстве. Под зонтиком новой религии кабака сосредоточивал все большую власть в своих руках. Он запретил ряд древних обычаев, провозгласив, что ислам дал ему это право. Поэтому правы исследователи, подчеркивающие "прагматический" подход Мутесы к религиям [Балезин, 1986, с. 44; Reid, 2002, p. 6].

Однако очень быстро стали проявляться и связанные с введением новой религии опасности. И прежде всего это была опасность появления нового источника власти - бога, обладавшего большей властью, чем кабака. Вера в единого бога стала конкурировать с универсальной традиционной ценностью - почитанием кабаки, подорвала духовную стабильность общества, привела к появлению оппозиционных Мутесе (который не совершил обряд обрезания и потому не стал истинным мусульманином) групп бами. Лишь при помощи решительных мер по отношению к оппозиционерам Мутесе удалось восстановить стабильность в обществе [подробнее об этом см.: Ashe, 1971, p. 64 - 65; Robinson, Smith, 1979, p. 88].

Отношения иноземцев с другими обществами южной Уганды были в некоторой степени ограничены, так как кабаки Буганды пытались монополизировать всю внешнюю торговлю, а Суна II даже запретил купцам торговать с другими областями Межозерья. Однако данный запрет вряд ли мог оказаться труднопреодолимым препятствием для торговцев с восточного побережья Африки. К тому же совершенно свободным оставался северный путь в данный регион, чем не замедлили воспользоваться торговцы из Египта и Судана. Цели северных торговцев были те же - рабы и слоновая кость. В результате этих событий во второй половине XIX в. многие доколониальные общества на территории современной Уганды оказались в большей или меньшей степени втянуты в контакты с внешним миром.

История появления первых христианских миссионеров в Буганде началась с известного письма Генри Мортона Стэнли - англичанина, одного из самых ярких путешественников и исследователей внутренних районов Африки, автора ряда ставших в викторианской Англии бестселлерами книг, - опубликованного в "Дэйли Телеграф"

стр. 81

15 ноября 1875 года. Письмо было написано им 14 апреля того же года под впечатлением от встреч и бесед с кабакой Мутесой I в его столице, где Стэнли оказался в ходе очередной своей экспедиции в Африку.

Африканский правитель и то, что Стэнли увидел в Буганде, приятно удивили и впечатлили европейца. "Я увидел, что Мтеза могущественный император с большим влиянием на своих соседей... Я увидел более трех тысяч солдат Мтезы почти полуцивилизованных. Я увидел около ста вождей, которых можно поставить в один ряд с людьми Занзибара и Омана, одетых в такие же богатые одежды и вооруженных подобным образом, и был удивлен, увидев такой порядок и закон, который достижим в полуцивилизованных странах" [цит. по: Robinson, Smith, 1979, p. 91], - писал он в своем дневнике. Стиль описания, характер сравнений, оценки правителя свидетельствуют, что в сознании путешественника явно шла борьба увиденной реальности с заранее и давно сформированным априорным знанием африканского "другого". Трудно было признать, что где-то "в дебрях" Африки возможно существование достаточно развитого государства во главе с умным правителем. Как бы то ни было, но Стэнли увидел в правителе "луч, который должен осветить мрак этого невежественного региона" [Stanley, 1878, р. 193].

Письмо, опубликованное в "Дэйли Телеграф", содержало прямой призыв к европейским христианам послать миссионеров в Буганду: "О! Набожный миссионер практик должен прийти сюда! Какое поле и зрелый урожай для серпа цивилизации! Мтеза даст ему все, что он пожелает, дома, земли, скот, слоновую кость и т.п.! ...Однако не просто проповедник нужен здесь. Епископы Великобритании вместе со всей молодежью Оксфорда и Кембриджа ничего не добьются простыми беседами с умным народом Уганды. Только настоящий христианский наставник, который сможет научить людей как стать христианами, лечить их болезни, строить дома, понимать и примерно вести сельское хозяйство и может заниматься всем подобно моряку, - именно такой человек здесь нужен. Такой человек, если он найдется, стал бы спасителем Африки... Такого человека или людей Мтеза, император Уганды, Усоги, Уньоро и Карагве - империи в 360 географических миль в длину и около 50 в ширину - приглашает направиться к нему. Он попросил меня рассказать белым людям, что если только они придут к нему, он им даст все, что они захотят. Где сейчас во всем языческом мире существует более обещающее поле для миссии, чем в Уганде?" [цит. по: Robinson, Smith, 1979, p. 91 - 92].

Письмо, безусловно, весьма эмоциональное по стилю, создает образ Мутесы I как правителя, страстно желающего христианизации и прихода европейцев, что резко контрастирует с известными по многочисленным источникам оценкам правителя Буганды как осторожного и мудрого политика, не склонного к резким переменам, деспотического и даже жестокого правителя, одно первоначальное имя которого Мука-абья значило "тот, кто заставляет рыдать". Чем же был вызван возросший интерес Мутесы к европейцам?

Дело в том, что к середине 70-х гг. XIX в. радикально изменилась геополитическая ситуация вокруг северного Межозерья и внутриполитическая ситуация в самой Буганде. К началу 1970-х гг. районы к северу от реки Виктория-Нил стали подвергаться постоянным набегам работорговцев - арабов из Судана. Кроме того, в этот же период регион стал впервые рассматриваться как объект колониальных притязаний со стороны властей Египта. Была создана Экваториальная провинция Египта, губернаторы которой СУ. Бейкер (1870 - 1874) и Ч. Гордон (1874 - 1878) разрабатывали планы аннексии сначала Буньоро, а затем и всего Межозерья, и пытались претворить их в жизнь. Дело дошло до военных действий против Буньоро в 1872 и в 1876 гг. и направлении эмиссаров Ч. Гордона к Мутесе с предложением добровольно признать власть Экватории [Балезин, 1986, с. 36 - 43].

Таким образом, впервые из-за возросшей угрозы с севера под вопрос была поставлена независимость Буганды и власть ее правителя. Как опытный дипломат Му-

стр. 82

теса пытался лавировать, налаживая одновременно диалог с Ч. Гордоном, в письмах к которому писал о желании быть "другом англичан" [Kabaka Mutesa I to Colonel Gordon, 6 February 1876, p. 5], "другом белых людей" [Kabaka Mutesa I and Dallington..., p. 5], своей приверженности ("хотя я еще не крещен") христианству [Kabaka Mutesa I to Colonel Gordon, 3 April 1876, p. 6], а с другой стороны, занимаясь поиском возможных гарантов своей безопасности. Кроме того, в 1875 - 1876 гг. в Буганде разразился внутриполитический кризис, связанный с укреплением позиций ислама и его сторонников. Некоторые из подданных кабаки, прошедшие через обряд обрезания и ставшие правоверными мусульманами, открыто стали пренебрегать своим правителем, называя его "каффиром", не имеющим права руководить молитвой в мечети, так как он не прошел обряд обрезания. Подливали масла в огонь мусульмане из Египта, которые посетили Буганду в 1875 г. и оставались там в течение 2 - 3 месяцев. Они инструктировали местных мусульман, что те никогда не должны употреблять в пищу мяса животного, убитого "необрезанным", и что "необрезанные" не должны руководить ими в молитве. Да и мечети в Буганде были построены "неправильно": фасадом на запад, а не на восток.

В результате местные мусульмане стали игнорировать молитвы под руководством кабаки, обвинять его, что он ест свинину, наконец, некоторые публично отказались есть говядину с королевского стола, сказав, что мясо животного, убитого неистинным мусульманином, "годится только для собак" [Ashe, 1894, p. 64 - 65; Katumba, Welbourn, 1964, p. 152 - 154]. Реакция Мутесы была жесткой. Подстрекаемый недовольными усилением позиций ислама местными традиционалистами и опасавшийся, что мусульмане могут стать "пятой колонной" египтян, он был взбешен и приказал схватить всех "обрезанных" и казнить. Всего по разным оценкам было убито от 70 до 1000 мусульман, хотя достоверных данных не существует [Ashe, 1894, p. 65; Robinson, Smith, 1979, p. 88].

В такой ситуации Мутеса использовал появление Г. Стэнли и его предложение о посылке миссионеров исключительно в целях укрепления своего собственного положения, видя в налаживании связей с Британией залог своего выживания. Страстный призыв Г. Стэнли был немедленно услышан, и уже через три дня пожелавший остаться неизвестным благотворитель предложил Церковному миссионерскому обществу первые 5 тыс. ф. ст. для организации миссии. 23 ноября 1875 г., всего через восемь дней после публикации письма в "Дэйли Телеграф", на специальном заседании комитета общества было решено послать "миссию в район озера Виктория Ньянза".

Первая партия миссионеров состояла из восьми человек: возглавить экспедицию было поручено лейтенанту королевского флота Джоржу Шергольду Смиту, в состав партии также были включены инженеры Александр Маккей и К. Д. Кларк, священник преподобный С. Т. Уилсон, строители Томас О'Нил и У. М. Робертсон, доктор Джон Смит, Джеймс Робертсон.

Впервые в практике миссионерского общества были разработаны подробнейшие инструкции для всей партии в целом и каждого из участников в отдельности, были прописаны шаг за шагом возможные варианты действий. Также были заготовлены письма для королей (в Европе того времени было принято называть правителей африканских государств королями) Буганды Мутесы I и Карагве Руманики. Причем вначале планировалось учредить станцию в Карагве и лишь затем направиться к Мутесе. На принятие подобного решения повлияли отзывы консультанта ЦМО в ходе подготовки миссии Дж. Гранта, напарника Дж. Спика по экспедиции к истокам Нила, о Руманике как правителе с мягким характером, искренне желавшем прихода европейских "учителей" [Matson, 1981, p. 205].

Все это было бы оправданным, если бы не одно но - с момента посещения Дж. Грантом Руманики в 1862 г. прошло более 13 лет, а за это время в ходе экспансии Буганды в регионе Карагве попала по отношению к ней в некоторую степень зависи-

стр. 83

мости, а Мутеса стал именовать себя "королем Уганды, Усоги и Карагве" [Kabaka Mutesa I to Colonel Gordon, 3 April 1876, p. 5]. Надо отдать должное организаторам миссии, осознавшим всю щекотливость данного аспекта. Поэтому, чтобы не осложнить деятельность миссии и не задевать чувств Мутесы, в письме к нему было объяснено более детально, почему миссия вначале направляется в Карагве, чем в аналогичном по содержанию письме к Руманике.

В разработанных инструкциях четко определялись "истинные цели миссии", которые должны быть объяснены Мутесе с самого начала: "1) принести спасение ему и его народу, чтобы их счастье в будущем было гарантировано; 2) внедрить знания торговли, искусств и наук среди его народа, чтобы их национальное благосостояние могло вырасти; 3) содействовать миру среди африканских наций и заменить законной торговлей ужасную торговлю рабами" [Matson, 1981, р. 205]. Мутеса должен был подтвердить свое желание принять миссионеров и дать четкие гарантии по ряду пунктов, а именно: предоставить достаточное количество земли для поселения, оказывать миссионерам необходимую помощь, разрешить членам миссии покупать, а местным жителям - продавать необходимые товары, не препятствовать своим подданным становиться христианами. Причем, ставилась задача "спокойно, но твердо" настоять на этих условиях с самого начала.

Обратим внимание, что указанные цели миссионерской работы покушались на некоторые основы африканского общества, особенно в плане предоставления рядовым членам общества свободы выбора и действия. Кроме того, они затрагивали и сферу внешних сношений Буганды, так как работорговля давно уже стала выгодным бизнесом для местных правителей, позволявшим получать с Занзибара современные товары, и в первую очередь огнестрельное оружие. Помимо борьбы с работорговлей надо было постараться изменить и некоторые местные обычаи. Так, Шергольду Смиту ставилась задача "объяснить слово Божье и законы христианских стран" Мутесе и на этой основе оказывать давление на последнего в плане отказа от ряда "жестоких обычаев предков" (имелись в виду традиционные наказания), которые, как надо было объяснить, являлись "источником слабости королевства" [Matson, 1981, р. 206].

Состав миссии показывает, что руководство ЦМО прислушалось к призыву Г. Стэнли послать миссионеров-практиков, людей с техническими и прикладными знаниями и навыками. Профессиональным священником был только С. Уилсон, кстати, самый молодой в партии, ему было только 24 года. Остальные должны были показать местным жителям на примере своего упорного ежедневного труда преимущества и достижения европейской цивилизации, величие христианской религии. Александр Маккей, например, перед отправкой миссии изучал астрономию и печатное дело, медицину, собрал массу инструментов и необходимых материалов для производственной деятельности миссии; под его непосредственным надзором был построен разборный паровой ботик для плавания по озеру Виктория [Alexander Mackey..., 1894, p. 20].

Особое внимание в инструкциях уделялось поведению миссионеров и их взаимоотношениям с местным населением. Подчеркивался именно миссионерский характер экспедиции, африканцы должны были видеть в них "слуг Бога и посланцев мира, а не исследователей, путешественников или поселенцев" [Matson, 1981, p. 209]. Каждый участник имел винтовку, револьвер и двуствольный дробовик, но только для защиты и получения пищи. Зная страсть европейцев к охоте и заманчивость изобилия животных в Африке, миссионерам советовали "сдерживать их естественную любовь к спорту", дабы своим поведением не скомпрометировать или принизить характер миссии в глазах людей.

Что касается поведения миссионеров по отношению друг к другу и к местному населению, то они должны проявлять "христианские качества доброты, покорности, терпения и снисходительности, особенно когда самообладание испытывается жарой, голодом, жаждой и усталостью" и помнить, что "простые акты доброжелательности и вежливости никогда не надо отбрасывать даже по отношению к диким народам" [Matson, 1981, p. 209 - 210].

стр. 84

Стоит отметить, что огнестрельное оружие и военная амуниция были исключены из числа подарков для Руманики и Мутесы. С одной стороны, это подчеркивает действительно мирный и миссионерский характер миссии, но с другой стороны, в глазах африканских правителей огнестрельное оружие было одним из самых ценных подарков и, согласно их менталитету, показателем качества взаимоотношений. Соответственно, неподнесение подобных ожидаемых подарков могло, пусть и временно, затруднить работу миссионеров. Забегая вперед, скажу, что так оно периодически и случалось. Например, в 1880 г. очередное возвращение А. Маккея в Буганду совпало с приходом новой партии французских миссионеров-католиков, которые принесли в качестве подарков Мутесе именно порох и различные виды огнестрельного оружия. На вопрос правителя, почему Маккей не поступает также, последовал ответ, что он был "посланцем мира и не мог дарить предметы войны" [Alexander Mackey..., 1894, р. 59]. В результате церемония поднесения подарков Маккеем была отложена на следующий день.

В заключительной части инструкций еще раз подчеркивалось, что главной целью миссии является обращение язычника к Христу. И хотя вначале придется учить прежде всего элементарным знаниям, никогда не стоит упускать возможность разъяснять Евангелие королю или людям. Должен действовать принцип: "христианство должно предшествовать цивилизации, если последняя должна иметь какую-либо реальную ценность", а не просто "лакировку на языческом характере" [Matson, 1981, p. 215].

25 апреля 1876 г. состоялась прощальная встреча участников экспедиции с членами комитета ЦМО. После получения инструкций каждому миссионеру дали слово для короткого выступления. Последним выступал А. Маккей, и его слова прозвучали как гром среди ясного неба: "Есть один момент, о котором мои братья не сказали и о котором я хочу сказать. Я хочу напомнить комитету, что в течение шести месяцев они, вероятно, услышат, что один из нас мертв". В воцарившейся тишине он добавил: "Но, что я хочу сказать. Когда эти новости придут, не надо унывать, но пошлите еще кого-нибудь, кто займет вакантное место" [Alexander Mackey..., 1894, p. 21]. Каждый из участников встречи понимал, что прозвучавшие довольно резко слова были правдой, и каждый понимал на что идет.

Они еще не представляли себе, насколько пророческими были эти слова. Но ими двигало желание исполнить свой долг перед Богом и цивилизацией, озарить новым светом мир жестокости и суеверий темного континента. "Мой Бог, дай мне здоровья и силы и подготовь меня для столь славной работы - расширения королевства Его дорогого сына" [Alexander Mackey..., 1894, p. 21], - написал в последнем письме домой 27 апреля А. Маккей.

Почти год спустя, преодолев многочисленные трудности, 31 января 1877 г. Томас О'Нил и преподобный Уилсон появились на южной оконечности озера Ньянза. Через три месяца к ним присоединились лейтенант Шергольд Смит и доктор Смит. К тому времени они уже потеряли четырех человек - один умер на Занзибаре, а трое тяжело заболели (из них только А. Маккей позже достигнет главной цели экспедиции). 11 мая список потерь пополнил доктор Смит, умерший от дизентерии. Их не встретили ни представители Руманики, ни Мутесы. Направив обоим правителям письма, члены миссии занимались сборкой ботика Daisy и его подготовкой к пересечению озера.

Первыми появились посланцы Мутесы с письмом от 10 апреля от своего правителя с пожеланием как можно быстрее направиться к нему. Затем последовало второе настойчивое приглашение [Kabaka Mtesa'sLetters..., 1878, p. 122]. Так как от Руманики никаких откликов не было, то лейтенант Смит принял решение направиться не в Карагве (где так и не удалось создать миссию), а в Буганду. Оставив О'Нила с основным обозом экспедиции на южной оконечности озера, Смит и Уилсон пересекли озеро, едва избежав смерти (у острова Укара их обстреляли местные жители - Уилсон

стр. 85

был ранен отравленной стрелой в руку, а Смиту попали камнем в единственный видевший левый глаз, полностью лишив его на время зрения), и 30 июня в субботу прибыли в столицу Буганды Рубагу [Letter from the Rev. C.T. Wilson, Rubaga, July 6^th , 1877, p. 117 - 118].

В понедельник 2 июля состоялась их первая встреча с кабакой в его дворце в присутствии главных людей страны. Мутеса сидел на троне из белого дерева, перед ним лежал ковер, на нем была черная турецкая туника, белые брюки с красным поясом, белые чулки и красные туфли, на голове был красный головной убор. Наряд довершал богато инкрустированный меч. Встав с трона и обменявшись с европейцами рукопожатием, все сели и началась формальная церемония знакомства, в ходе которой были зачитаны письма от султана Занзибара и от руководства ЦМО. В письме из Англии, которое переводил с английского оставленный Г. Стенли мальчик Даллингтон Скорпион Мафтаа, еще раз подчеркивалась главная цель миссии - "Величие Англии, о котором вы слышали, достигнуто благодаря слову Божьему, которым мы владеем; ее законы разработаны в соответствии с ним; ее трон основан на нем; ее народ счастлив благодаря ему. Наше желание, чтобы ваш трон был бы более прочен, ваша страна стала великой, а ваш народ более счастлив с помощью тех же средств" [Letter from the Church..., 1876. p. 543].

Завершилась церемония вручением подарков Мутесе, которыми тот вроде остался доволен. Но что интересно, на следующее утро миссионеров вновь пригласили к правителю, и тот начал разговор с пожелания, чтобы те научили баганда изготавливать ружья и порох. Последовавший ответ, что они прибыли сюда с другими целями, явно разочаровал правителя, но, взяв себя в руки и проявив прекрасные дипломатические способности, он добавил, что больше всего хочет, чтобы он сам и его народ умели читать и писать [Letter from the Rev. C.T.Wilson, Rubaga, July 6^th , 1877, p. 119]. Данный эпизод очень показателен, так как свидетельствует об истинных целях кабаки - он видел в миссионерах и их знаниях в первую очередь средства, с помощью которых можно было бы укрепить свою власть в стране и в регионе. Также кабака, по всей видимости, был неудовлетворен тем, что пришельцы не предъявили документов, что они являются официальными представителями Великобритании и ее правительства. А Мутеса в этом явно нуждался в условиях угрозы с севера.

Как бы то ни было, у Уилсона и Смита, судя по их письмам, остались самые приятные впечатления от первого знакомства со страной и ее правителем. Они были обеспечены всем необходимым - жильем, питанием. Они отмечали необычайную аккуратность и чистоту одежды людей и солдат, красивую природу, хорошие дороги, отсутствие казней, и вообще "туземцы здесь являются намного более развитой и цивилизованной расой, чем любая другая, с которой мы встречались до сих пор". "Мутеса - самый превосходный человек. Он в наибольшей степени джентльмен по своим манерам и имеет очень благородный голос. Он высокий и скорее стройный, одет в турецкий костюм исключительно хорошего вкуса" [Letter from the Rev. C.T. Wilson, Rubaga, July 4^th , 1877, p. 153 - 154], - отмечал Уилсон.

8 июля в воскресенье Уилсон впервые читал Мутесе и ста его вождям и присутствовавшим главы из Старого и Нового Заветов, объяснял, отвечал на многочисленные вопросы. Все слушали с большим вниманием. Затем последовали несколько молитв, присутствовавшие стояли на коленях, и к удивлению и радости миссионера каждая молитва завершалась громким "Аминь". Уилсон был воодушевлен, всегда носил с собой Библию и использовал каждый случай, чтобы читать, разъяснять, обучать. Подобная практика продолжилась и в последующие воскресенья.

В один из дней он дал Мутесе урок географии, использовав большую карту Африки, которая была среди подарков. Смит начал обучать правителя английскому алфавиту, а спустя несколько дней с удивлением застал Мутесу, пытавшегося обучать нескольких маленьких мальчиков буквам, которые сам только недавно изучил [Letter

стр. 86

from Lieut. G. Shergold Smith, Aug. 27, 1877, p. 122]. Кабака хотел во всем быть первым, сначала все изучить самостоятельно, а уже затем выступать в роли инструктора для своих людей. Во время воскресных проповедей он переводил все сказанное с суахили на киганда, во время индивидуальных встреч с миссионерами расспрашивал обо всем: о растениях, полезных ископаемых, географии, о возможных подарках для английской королевы.

Первые дни обнадежили миссионеров в успехе их предприятия, однако очень скоро, спустя несколько месяцев ситуация изменилась. После отплытия Смита 30 июля за остальными членами партии и снаряжением на юг озера Уилсон остался один, и как оказалось, надолго. Лейтенант Смит и О'Нил были убиты в декабре 1877 г. по приказу Луконге, правителя островов Укереве. Уилсон быстро осознал, что фактически является пленником. Ему было позволено преподавать только во дворце и только в присутствии кабаки, было запрещено открыть школу и иметь своих учеников, покидать столицу, местным жителям не разрешалось что-либо продавать иностранцу. В результате даже обеспечение продовольствием зависело полностью от прихоти Мутесы. Последний же иногда неделями "забывал" послать продукты, в результате чего миссионер и его помощники голодали. К декабрю у Уилсона закончились медикаменты, износилась одежда. С сентября правитель возобновил свои требования научить баганда делать или доставить ружья, порох, а также пушки, на что звучал постоянный ответ о мирном характере миссии [Letters from Rev. C.T. Wilson, Rubaga, Nov. 21st, Dec. 15^th , Dec. 22^nd , 1877, p. 481 - 485]. К декабрю у Уилсона было лишь четыре ученика, которые пришли самостоятельно и попросили научить их читать и писать.

Подобное отношение к европейцам объяснялось влиянием нескольких факторов. Главный из них заключается в том, что Мутеса был озабочен в первую очередь не своей душой, а судьбой своего государства. Поэтому он нуждался в практических знаниях и реальной помощи, которой от миссионеров он так и не получил. Во-вторых, свою роль сыграли козни и интриги, с одной стороны, традиционалистов, не желавших ослабления своего влияния на кабаку, а с другой стороны, арабо-суахилийских торговцев, которые получали колоссальную прибыль от торговли слоновой костью и рабами и не желали покушения на свою монополию.

После получения печального известия о гибели двух своих товарищей, Смита и О'Нила, в январе 1878 г. Уилсон покинул Рубагу и отправился на юг озера, чтобы встретить направлявшегося к нему А. Маккея. За исключением короткого возвращения Уилсона в Буганду в апреле-мае, на протяжении всего года миссионеров в Буганде не было.

Новый этап миссионерской работы начался с 6 ноября 1878 г., когда А. Маккей и Уилсон прибыли в Рубагу. Можно сказать, что начался самый плодотворный этап миссионерской работы, благодаря в первую очередь неординарной личности Маккея. Его энергия, лидерские качества, технические навыки сразу привлекли к нему внимание, знание суахили позволяло вести воскресные службы без переводчика. К тому же во время первой аудиенции у кабаки Маккей преподнес ему необычный подарок музыкальную шкатулку с музыкой Гайдна. Подарок понравился и вечером миссионеры получили десять голов крупного рогатого скота, а также табак, кофе и мед [Alexander Mackey..., 1894, p. 50 - 51].

В последующие дни и месяцы Мутеса много общался с Маккеем, расспрашивая того о Боге, о Библии, о спасении. По воскресеньям религиозные службы шли при дворе, соблюдалось христианское воскресенье. Помимо обсуждавшихся религиозных тем, рассказы Маккея об астрономии, железных дорогах, электричестве и физиологии захватили воображение правителя. Его магический фонарик всегда был источником изумления. В результате Маккей быстро завоевал если не доверие, то рас-

стр. 87

положение Мутесы и в конце года мог позволить себе написать: "Король и я являемся большими друзьями, и вожди также доверяют мне" [Faupel, 1984, p. 13].

Технические навыки и золотые руки, возможно, были главным секретом его успеха. Ему несли ремонтировать различные металлические предметы, и когда он отшлифовывал их до блеска, это вызывало удивление и восхищение, замешанные на вере в его сверхъестественные способности. Когда он делал что-либо особо необычное, то раздавались крики - "Маккей, действительно, великий дух". Люди считали, что он может все, и потому приглашали его то лечить больного, то делать хирургическую операцию. И если он объяснял, что не способен помочь им, то ему не верили [Alexander Mackey..., 1894, p. 51].

Не забывали миссионеры и инструкции ЦМО. Так, важный успех был достигнут в декабре 1878 г., когда Маккею удалось убедить кабаку запретить продажу рабов по всему королевству, хотя, как верно отмечают исследователи, до конца это решение так и не было проведено в жизнь [Matson, 1982, p. 28]. Стремясь подорвать влияние арабо-суахилийских торговцев на кабаку, Маккей без устали и эмоционально разъяснял основы христианского вероучения. После очередного его выступления 26 января 1879 г. Мутеса был настолько впечатлен, что сказал одному из присутствовавших арабов: "Это истина, что я услышал сегодня. Существует только одна истина... Ваша религия отличается от этой истины, следовательно, она должна быть неправильной" [Faupel, 1984, p. 13].

Впрочем, как показали события последующих месяцев и лет, Мутеса был мастером политических интриг, умело стравливал различные религиозные фракции, периодически делая вид, что отдает предпочтение то одной, то другой. Успехи, достигнутые Маккеем, были в целом незначительными. По-прежнему действовали все запреты Мутесы, по-прежнему у миссионеров не было значительного количества учеников. Вызывала определенные опасения у Мутесы и информация, что новая партия миссионеров ЦМО двигается с севера, со стороны Судана, с помощью Гордона.

Эта новая группа миссионеров, так называемая "Нильская партия", в составе преподобного Дж. Литчфилда, Чарльза Пирсона и Р. Фелкина прибыла в столицу Мутесы 14 февраля 1879 г. А через несколько дней произошло еще одно важное в истории миссионерской деятельности в Буганде событие - прибыли первые католические миссионеры, и с этого момента борьба за душу кабаки и его подданных еще более обострилась.

История "Миссии на озеро Виктория-Ньянза" заканчивается именно с прибытием "Нильской партии". Через две недели после многочисленных обсуждений перспектив работы в Буганде миссионеры единогласно приняли решение, что миссия окончилась неудачей и должна быть прекращена. Ожидания, что они будут приняты и приветствоваться кабакой как "слуги Бога, посланцы мира" не оправдались. Они четко осознали, что их используют как один из факторов в сложной политической ситуации, полностью разобраться в которой они не могли, что они полностью зависят от капризов и прихоти непредсказуемого и раздражительного правителя [Matson, 1982, р. 34 - 35, 40 - 41].

6 марта 1879 г. по работе миссии был нанесен еще один удар - прибыло послание с восточ-ноафриканского побережья от британского консула на Занзибаре Кирка, в котором тот сообщал, что миссионеры ЦМО не имеют какого-либо официального статуса и отношения к правительству Её Величества. Подобное письмо лишний раз убедило Мутесу, что миссионеры не способны стать надежной опорой сохранения его власти в условиях растущих угроз и гарантом помощи со стороны Великобритании.

В результате воздействия всех этих факторов и было принято решение о прекращении миссии; официальный документ о причинах подобного решения был подписан миссионерами 18 марта 1879 г. Однако деятельность миссионеров на этом не прекра-

стр. 88

тилась - в Буганду прибывали новые и новые представители миссионерских обществ, которые вели активную борьбу за влияние на кабаку. С появлением французских католиков в глазах у местной элиты появилась достаточно четкая ассоциация той или иной группы миссионеров с интересами Англии и Франции. Постепенно росло число "читающих" среди бугандийской элиты: так называли тех, кто учился у миссионеров. Со временем они стали лидерами политико-религиозных группировок, боровшихся за власть. И эта борьба в итоге завершилась их победой и приходом к власти, подписанием договора о протекторате с Великобританией.

* * *

Как оценить деятельность миссионеров "Миссии на Викторию-Ньянза"? Думаю, однозначный ответ здесь не уместен. Одно очевидно - миссионеры первой партии были достойными представителями христианской цивилизации, пошедшими, несмотря на все трудности и опасности, в неизведанные земли с Библией и миссией мира. Они пошли сами, их не направляло и не помогало официальное правительство, и потому вряд ли их можно считать агентами колонизаторов. Они, скорее, были "агентами" и "передовым отрядом" своей цивилизации.

Они совершили личный подвиг: из восьми членов экспедиции к концу 1877 г. в строю остались только двое - Маккей и Уилсон, четверо погибли либо умерли от болезней, двое больными вернулись домой. Навсегда остался в Африке и пятый, самый яркий представитель этой миссии Александр Маккей, который дольше всех продолжал активно работать в Буганде и умер в 1890 г. Именно он, по сути, стал создателем церкви Уганды. На его могилке на холме Намирембе рядом с каменным крестом стоит языческий глиняный горшок с землей как символ признательности народа этому незаурядному человеку.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Африка: энциклопедический справочник. Т. 2. М.,1987.

Балезин А. С. Африканские правители и вожди в Уганде. М., 1986.

Бондаренко Д. М. Концепция "раннего государства": основные положения и попытка их оценки //Африка: общества, культуры, языки. М., 1998.

Годинер Э. С. Возникновение и эволюция государства в Буганде. М., 1982.

Годинер Э. С. О характере общины у баганда // Основные проблемы африканистики. М., 1973.

Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991.

Кочакова Н. Б. Вождество и раннее государство: подходы к изучению и сравнительный анализ // Племя и государство в Африке. М., 1991.

Кочакова Н. Б. Двадцатилетие исследовательского проекта "Раннее государство" // Восток (Oriens). 1996. N 4.

Крадин Н. Н. "Раннее государство": ключевые аспекты концепции и некоторые моменты ее истории // Африка: общества, культуры, языки. М., 1998.

Народы мира: историко-этнографический справочник. М., 1988.

Никитин М. Д. О влиянии эндогенных тенденций развития цивилизации Межозерья на характер взаимоотношений с английскими колонизаторами // Всеобщая и отечественная история: актуальные проблемы. Саратов: Изд-во СГУ, 1993.

Никитин М. Д. Британский колониализм в Уганде в 1894 - 1962 гг. (межцивилизационное взаимодействие). Дисс. на соискание уч. степени канд. истор. наук. Саратов, 1994.

Никитин М. Д. Адаптационный потенциал традиционных африканских обществ накануне колонизации (на примере Уганды) // Новая и новейшая история. Саратов: Изд-во СГУ, 1997.

Никитин М. Д. Колониализм в Тропической Африке (некоторые аспекты изучения) // Восток (Oriens). 1998. N 1.

Никитин М. Д. Колониальные процессы в Уганде: некоторые аспекты межкультурного взаимодействия // Новая и новейшая история. Вып. 19. Саратов, 2000.

Никитин М. Д., Парфенов И. Д. Колониализм в Африке: проблемы историографии и методологии. Саратов: Изд-во СГУ, 1995.

Совет сумасшедшего // Сказки народов Африки. М.-Л., 1959.

стр. 89

Традиционные и синкретические религии Африки. М., 1986.

Юнкер В. В. Путешествие по Африке (1877 - 1878 и 1879 - 1886). М., 1949.

Alexander Mackey. Missionary Hero of Uganda. L., 1894.

Ashe R.P. Chronicles of Uganda. L., 1971.

Buchanan C.A. Courts, Clans and Chronology in the Kitara Complex // Chronology, Migration and Drought in Interlacustrine Africa. N.Y., 1979.

Development and Decline. The Evolution of Sociopolitical Organization. South Hadley, 1988.

Dunbar A.R. A History ofBunyoro-Kitara. Oxford, 1965.

Early State Dynamics. Leiden, 1987.

Early State Economics. New Brunswick, 1991.

Faupel J.F. African Holocaust. The Story of the Uganda Martyrs. L., 1984.

Gray J.M. Ahmed bin Ibrahim - the First Arab to Reach Buganda // Uganda Journal. Vol. 11. 1947.

Ideology and the Formation of Early States. Leiden, 1996

Instructions to the Late Sir Gerald Portal. Foreign Office. December 10^th 1892 // Ashe R.P. Chronicles of Uganda. L., 1971.

Kabaka Mtesa's Letters to Lieut. Smith // Church Missionary Intelligencer. February 1878.

Kabaka Mutesa I and Dallington to Colonel Gordon, 24 March 1876 // The Mind of Buganda. Documents of the Modern History of an African Kingdom. L., 1971.

Kabaka Mutesa I to Colonel Gordon, 6 February 1876 // The Mind of Buganda. Documents of the Modern History of an African Kingdom. L., 1971.

Kabaka Mutesa I to Gordon, 3 April 1876 // The Mind of Buganda. Documents of the Modern History of an African Kingdom.!.., 1971.

Kagwa A. The Customs of the Baganda. N.Y., 1934.

Kasozi A.B.K. The Impact of Islam on Ganda Culture 1844 - 1894 //Journal of Religion in Africa. Vol. 12. 1981. N2.

Katumba A., Welbourn F.B. Muslim Martyrs of Buganda // Uganda Journal. Vol. 22. 1964. N 2.

Letter from Lieut. G. Shergold Smith, Aug. 27, 1877 // Church Missionary Intelligencer. February 1878.

Letter from the Church Missionary Society to King Mtesa of Uganda // Church Missionary Intelligencer. September 1876.

Letter from the Rev. C.T. Wilson, Rubaga, July 4^th , 1877 // Church Missionary Intelligencer. Match 1878.

Letter from the Rev. C.T. Wilson, Rubaga, July 6^th ' '877 // Church Missionary Intelligencer. February 1878.

Letters from Rev. C.T. Wilson, Rubaga, Nov. 21st, Dec. 15^th , Dec. 22^nd , 1877 // Church Missionary Intelligencer. August 1878.

Low D.A., Pratt R.C. Buganda and British Overrule 1900 - 1955: two studies. L., 1960.

Lugard F.D. The Rise of our East African Empire. Vol. 2. L., 1893.

Mair L.P. An African People in the Twentieth Century. N.Y., 1965.

Matson A.T. The Instruction Issued in 1876 and 1878 to the Pioneer C.M.S. Parties to Karagwe and Uganda. Part I //Journal of Religion in Africa. Vol. XII. 1981. N 3.

Matson A.T. The Instruction Issued in 1876 and 1878 to the Pioneer C.M.S. Parties to Karagwe and Uganda. Part II //Journal of Religion in Africa. Vol. XIII. 1982. N 1.

Nyakatura J.W. Anatomy of an African kingdom. A History of Bunyoro-Kitara. N.Y., 1973.

Portal G. The British Mission to Uganda in 1893. L., 1894.

Reid R. Political Power in Pre-Colonial Buganda. Oxford, 2002.

Rigby P. Ritual Values and Social Stratification in Kampala I/ A Century of Change in Eastern Africa. P., 1976.

Roberts A. The Sub-Imperialism of the Baganda // Journal of African History. 1962. Vol. III.

Robinson D., Smith D. Sources of the African Past. N.Y., 1979.

Roscoe J. The Bakitara or Banyoro. Cambridge, 1923.

Roscoe J. The Baganda. An Account of their Native Customs and Beliefs. L., 1911.

Said E. Orientalism. N.Y.: Vintage Books, 1978.

Speke J. H. Journal of the Discovery of the Source of the Nile. L., 1863.

Stanley H.M. Through the Dark Continent. Vol. 1. N.Y., 1878.

Steinhart E.I. The Destruction of the Nyoro State // Early State Dynamics. Leiden, 1987.

Tiberondwa A. K. Missionary Teachers as Agents of Colonialism in Uganda. Kampala, 1998.

The Early State. The Hague, 1978.

The Early State in African Perspective. Leiden, 1988.

The Mind of Buganda. Documents of the Modern History of an African Kingdom. L., 1971.

The Study of the State. The Hague, 1981.

Tucker A.R. Eighteen Years in Uganda and East Africa. L., 1911.

West H.M. Land Policy in Buganda. Cambridge, 1972.

Wrigley C.C. The Changing Economic Structure of Buganda // The King's Men Leadership and Status in Buganda on the Eve of Independence. L., 1964.

Permanent link to this publication: